Пушкинский дом

Андрей Битов

Пушкинский дом


В этой книге есть все, что необходимо для романа. Есть правильный герой – филолог Лева Одоевцев, мальчик из академической среды. Есть линия любви, точнее, любовный треугольник...

В этой книге есть все, что необходимо для романа. Есть правильный герой – филолог Лева Одоевцев, мальчик из академической среды. Есть линия любви, точнее, любовный треугольник: кроткая Альбина любит Леву, Лева любит роковую Фаину, а Фаина… никого не любит. Есть злодей – такой «черный человек» Митишатьев, темная сторона Левы. Есть вполне толстовское «роевое начало», представленное дедом и «дядей Диккенсом»: но Лева скорее не кровный, а духовный наследник своих родственников, пострадавших от сталинского режима. Есть протяженность сюжета во времени, есть эволюция персонажей, есть еще многое из того, чего требует жанр.

И все-таки главное действующее лицо романа – это сам Пушкинский дом. Более того, есть ощущение, что роман со всеми его насельниками и коллизиями затевался именно ради всех этих внутренних монологов, которые розданы, конечно, людям, но произносятся словно от лица Дома. Дом размышляет о вещах «вообще».

О внутренней политике государства. Неужели однопартийная система, давление на инакомыслящих, тотальный контроль власти – непременные и неизбывные спутники русского человека?

О техническом прогрессе, который сделался орудием грабежа, – им просто взломали двери природы, вместо того, чтобы постичь ее тайну. Теперь вот идет борьба «человеческого разума и прогресса (борьба Бога и дьявола, по-старому)». Задача разума – успеть до полного разорения Земли прогрессом развенчать все ложные понятия и тайну эту постичь.

Наконец, о любви. Вот уж воистину – ничего не выглядит так удручающе банально и одновременно так ново и свежо, как отношения мужчины и женщины, когда бы и где они ни встретились...

Эта книга относится к числу произведений, примечания к которым читать так же интересно, как и само произведение. Помните феерические примечания к «Улиссу»? А к переводным романам Набокова? Вот и авторские примечания к «Пушкинскому дому» пропускать не рекомендуется. Особенно заключительный абзац, который звучит как обещание, как утешение:

«Литература есть непрерывный (и непрерванный процесс). И если какое-то звено скрыто, опущено, как бы выпало, это не значит, что его нет, что цепь порвана… Значит, там мы и стоим, где нам недостает звена… Чтобы нанизать на цепь следующее звено, придется то, упущенное, открыть заново, восстановить, придумать, реконструировать по косточке, как Кювье. Тут повторения, изобретение велосипеда и открытие пороха не так страшны, как неизбежны… Но как бы ни была прекрасна ТА литература, проза еще будет писаться. Писали же после Золотого века Пушкина, Лермонтова и Гоголя, хуже, но - писали. Отошел и серебряный, и бронзовый век. Но есть еще медный, оловянный, деревянный, глиняный, картофельный, наконец, картонный, и все это еще будет литература – прежде чем окончательно наступит век синтетический, бесконечный, как вечность».

P.S. Почему Битов обозначил свою книгу как «роман-музей», становится очевидно прямо во время чтения.