Рильке. Пастернак. Цветаева. Письма 1926 года.

Рильке. Пастернак. Цветаева. Письма 1926 года.


Рильке. Пастернак. Цветаева. Письма 1926 года. -  Москва.: Книга, 1990. - 255 с. 

Несмотря на предпраздничную пеструю и многозвучную мельтешню, - елки, подарки, гирлянды, сани, олени, санта-клаусы, всегда кока-кола, - декабрь все-таки самый тихий месяц из двенадцати. Под занавес года самое время перевести дух, подвести итоги, поднять гудящую голову от компьютера и взглянуть, наконец, на небо.

Рене Карл Вильгельм Иоганн Йозеф Мария Рильке родился и умер в декабре. Стрелец, он был из тех детей декабря, которые испытывают потребность жить вполголоса. «Тишина как бы сама ширилась вокруг него… он чуждался даже своей славы», - так о Рильке говорил Стефан Цвейг. Эта неприметность – черта, в общем-то, редкая для поэта и тем более симпатичная, - так мешала подруге Рильке Лу Саломэ, что та заставила его поменять имя. Рене стал Райнером. И правильно. У нежного и ранимого Рене никогда не мог бы состояться роман в письмах с Мариной Цветаевой. Потому что Рене не переносил «шума в отношениях», вследствие чего русских мог принимать «лишь небольшими дозами, как ликёр». А Марина была даже не ликер. Она сносила голову не как крепкий напиток, а как ураган. Так вот, Райнеру эти ураганные отношения оказались вполне под силу.

Марина Цветаева родилась с Германией в крови. Мать, урожденная Мейн, привила ей любовь к этой стране вместе с любовью к музыке. Марина говорила, что если бы существовала страна под названием Музыка, то жители ее были бы – германцы. Австрийского поэта, на семнадцать лет ее старше, никогда ею не виденного, она со второго же письма начала называть на «ты». О нет, никакого неуважения, - совсем напротив: это было не «ты» панибратства, это было «Ты», с которым человек обращается к божеству. А что же Райнер? А Райнер в ответ нашел в своем личном географическом атласе, которым было его сердце, подходящее место для Марининого океана – «где-то между Москвой и Толедо».

          Его с Мариной заочно познакомил Борис Пастернак. А тот,  можно сказать, получил Райнера по наследству от своего отца, художника Леонида Пастернака. С ним Рильке подружился еще в свой самый первый приезд в Россию. Леонид Осипович его рисовал на глазах у двухлетнего Бори, - все больше углем и сангиной. Идеальные техники для изображения такого поэта, как Рильке: непрочная, недолговечная, ускользающая реальность…

Пастернак-старший рисовал Рильке, Пастернак-младший его переводил; вполне добротно, но уж больно много в этих переводах самого Бориса - языческой, черноземной, очень осязаемой жизненной силы, воплощением которой он был (зря Сталин прозвал его «небожителем»!). Райнер же как раз  был не от мира сего; он и болел-то такой болезнью, при которой тело себя не чувствует, делается как бы придатком души. И когда он умер в Швейцарии, то казалось, что он просто исчез, растворился в воздухе, осыпался подобно тому, как осыпается с бумаги ничем не защищенный сангинный набросок. Переписка трех поэтов, сама по себе поэзия, продолжалась немногим более полугода.

Цветаева и Рильке так и не успели увидеться, но плохо ли это? По-моему, таким и должен быть идеальный роман: без всякой надежды на личную встречу. Такие влюбленные никогда не разочаруют друг друга грубой телесностью, не оскорбят неизбежным бытом и адюльтером.  Вот ведь с Борисом не получилось дружить в реальности; слишком много внешних несдвигаемых обстоятельств мешали этой дружбе. И любовь с Райнером, скорее всего, не удалась бы. Не выдержала бы она многопудовую гирю, которая называется «это жизнь». А здесь, под обложкой книги, они трое навсегда останутся нежными и бережными друг к другу, влюбленными, восторженными, избыточными, щедрыми, молодыми, живыми, бессмертными.

         


Книга есть в нашем фонде