Аполлон в снегу

Александр Кушнер

Аполлон в снегу


Поэты бывают разные. Кто-то из поэтов чувствует в себе мощь, способную держать тысячные залы, а кому-то  хочется говорить со своим читателем один на один, приглушенно, вполголоса.

В марте читаем книгу Александра Кушнера «Аполлон в снегу». И не только потому, что в 2016-м Александру Семеновичу исполняется 80 лет. И даже не потому, что 21 марта – Всемирный день поэзии. А просто потому, что это имя – прекрасный повод поговорить о том, что такое настоящая поэзия.
Поэты бывают разные. Кто-то из поэтов чувствует в себе мощь, способную держать тысячные залы, а кому-то  хочется говорить со своим читателем один на один, приглушенно, вполголоса. Опять же, один читатель воспринимает стихи на слух, а другой – исключительно глазами. Александр Кушнер – это «тихий» поэт, который считает, что дальше всего поэзия должна находиться от эстрады. «Самая надежная форма связи с поэзией – чтение стихов дома, под настольной лампой, наедине с книгой. «Над вымыслом слезами обольюсь» - вот насущно необходимая, всегда злободневная и вечная человеческая потребность».
Он принадлежал кружку молодых ленинградских поэтов, образовавшемуся в начале 60-х вокруг Ахматовой. Евгений Рейн, Дмитрий Бобышев, Иосиф Бродский, Генрих Сапгир, Александр Кушнер. Есть люди (они крайне редки, как алмазные крошки в пустой породе), которые оставляют на сердце знавших их пожизненный след. Дружба с Анной Андреевной не могла не повлиять на мировоззрение каждого из ее «птенцов». Кушнер пишет: «Литературные генералы того времени казались нам… смешными и жалкими: мы знали, что по соседству с нами живет ПОЭТ, - и это делало нас сильными и неуязвимыми, внушало веру в могущество таланта и высшей справедливости». Когда она умерла, они осиротели. 
Конечно, по-разному сложились их поэтические судьбы. Имя Сапгира (не по его воле) связано у нашего поколения в основном со смешными стихами из «Мурзилки»; выросли – и забыли.   И Бобышев, похоже, сегодня почти забыт, - не во всякой современной энциклопедии встретишь его имя. Нобелевский лауреат  Бродский давно уже принадлежит человечеству, его-то знают даже те, кто стихов не читает в принципе. Евгений Рейн несколько десятилетий плотно занимается поэтическим наследием и биографией Иосифа Александровича. Однако ошибочно было бы отводить Рейну только роль Эккермана при Гете, - он и сам тоже очень хороший поэт.
Но Кушнер… Он не «тоже» поэт. Хотя и он, к сожалению, частенько воспринимается через Бродского, - как  бы стоящим в тени своего великого друга и лишь изредка озаряемым золотыми отсветами чужой посмертной славы. Вопиющая несправедливость. Да, Бродский даже внешне отвечает расхожим представлениям о поэте как небожителе, а Кушнер вполне себе земной, человеческий, в толстых очках, с вроде бы простодушной поэтической интонацией… Но ни это, ни тот факт, что у Александра Семеновича нет Нобелевской премии по литературе, не делает его стихи хуже, чем у Бродского. Вообще, наличие или отсутствие любых премий и наград не способно повлиять на качество литературного произведения, это ж аксиома. А если поддаться соблазну и сравнить – величину таланта Бродского и Кушнера, количество гениальных стихотворений в общем числе всех написанных, удельный вес собственно поэзии в насыщенном растворе рифмованного текста, - то получится невозможная вещь. Получится, что Кушнер даже больший поэт, чем Бродский. 
Кушнер знает о поэзии ВСЁ. Настоящий поэт и должен знать все о своем предмете; но Кушнер еще и удивительно об этом рассказывает. Его эссе о поэтах написаны настолько аппетитно, что у читателя нет другого выхода, как срочно найти сборник стихов имярека и сейчас же, жадно, новыми глазами его перечесть! И посмотреть на них взглядом Кушнера, очень личным взглядом, как будто он с ними со всеми  знаком накоротке: и с Блоком, будто сделанным из огня и снега, и с божьей птицею - Мандельштамом, и с сумрачным Некрасовым, и с беспечным Пушкиным, и с Кузминым, разбивающим лед. (Между прочим, вот это уважение, эта бережность, этот восторг, с которыми один поэт говорит о другом (а не о себе, бесценном), эта щедрость, которая позволяет ему делиться своими сокровищами, – все это не такие уж и частые качества у пишущих.) «Есть, - говорит Кушнер, - одно замечательное свойство, делающее стихи дорогими и необходимыми, - сердечный трепет, почти зримо присутствующий в них. И какая нам разница, к кому они обращены». Это из эссе о Михаиле Кузмине, - но, по-моему, означенное свойство отличает все настоящие стихи вообще.

Вот счастье – с тобой говорить, говорить, говорить.
Вот радость – весь вечер, и вкрадчивой ночью, и ночью.
О, как она тянется, звездная тонкая нить,
Прошив эту тьму, эту яму волшебную, волчью!
До ближней звезды и за год не доедешь! Вдвоем
В медвежьем углу глуховатой Вселенной очнуться
В заставленной комнате с крестом и круглым столом.
О жизни. О смерти. О том, что могли разминуться.